До того, как я родила, мой муж ушёл от меня к моей сводной сестре

На моей вечеринке по случаю двадцать восьмого дня рождения Джулиан при всех понес упавшую в бассейн Серену в ее комнату. Все думали, что я проглочу обиду и промолчу. Вместо этого я разнесла банкетный зал и потребовала развода. Джулиан обернулся, посмотрел на меня с усмешкой, до отвращения самодовольный. — Ты уверена? Со мной пути назад не будет. Я кивнула. — Знаю. Спустя три года после моего ухода я зашла забрать с работы моего парня, доктора. Но столкнулась с Джулианом — он держал на руках прелестную малышку и консультировался с Ашером насчет ее состояния. В тот миг, когда наши взгляды встретились, он холодно усмехнулся, указал на меня и сказал девочке: — Ищешь свою маму? Это она. Коридор был полон людей, дверь кабинета уже закрылась за вошедшим пациентом. Джулиан широкими шагами остановился прямо передо мной. Его точеное лицо было таким же холодным и жестким, как мне запомнилось. Безупречно сшитый костюм облегал идеально сложенную, словно у манекенщика, фигуру. А девчушка у него на руках, одетая в дизайнерское платье принцессы, была совершенно очаровательна. Она прижималась к шее Джулиана, робко разглядывая меня с головы до ног. — Что, не узнаешь собственного ребенка? Тонкие губы Джулиана изогнулись, но улыбка не коснулась его глаз. — Ах да, ты же не видела ее много лет. С чего бы тебе ее узнавать? Я застыла, и горечь мгновенно захлестнула сердце. Тогда, чтобы поскорее оформить развод, я ни на что не претендовала, даже на малышку, которая еще была в пеленках. Все называли меня бессердечной. Даже мои собственные родители так считали. Когда я впервые заговорила о разводе, мама специально вызвала меня домой. — Ты разводишься, почему не взяла ребенка? Это же твоя плоть и кровь, как ты могла быть такой жестокой? Видя, что я опустила голову и молчу, она заволновалась: — Как только вы разведетесь, твоя сводная сестра вскоре выйдет за Джулиана. Ты что, просто позволишь ей стать мачехой твоей дочери? Я сжала похолодевшие пальцы. Выходит, в ее сердце этот брак всегда принадлежал Серене. А я была не более чем временной гостьей, чужим человеком. Но Серена не была моей родной сестрой. Судьба сыграла с нами злую шутку: нас с ней перепутали при рождении. Когда меня наконец вернули в семью, договорной брак с Джулианом достался мне. Серену вынудили расстаться с Джулианом. В порыве гнева она уехала за границу и перестала общаться с семьей. Не знаю, как они убедили Джулиана, но он в конце концов согласился жениться на мне. Два года мы поддерживали вежливые, почти дружеские отношения, жили относительно мирно. Но все знали, что Джулиан все еще искал Серену.В тот день, когда я узнала новости о Серене, был срок моих родов. Я проснулась посреди ночи от боли и инстинктивно потянулась к Джулиану, но обнаружила, что он на балконе и говорит по телефону. Он успокаивал кого-то на другом конце провода, его голос звучал мягко и нежно: — Я сам за тобой приеду. Не волнуйся, никто не посмеет ничего сказать… Хорошо, я уже выхожу. В тот момент, когда он обернулся, наши взгляды встретились. Я заговорила спокойно: — У меня немного болит живот. Ты можешь сначала отвезти меня в больницу? Он на мгновение замер, но всё равно направился к выходу. — Я попрошу водителя тебя отвезти. Когда он подошёл к двери, я снова его окликнула. Взгляд Джулиана не был тёплым. — Что-то ещё? Схватка в животе заставила мой голос дрожать: — Джулиан, — сказала я, — если ты сегодня выйдешь за эту дверь, между нами всё кончено. Лицо Джулиана мгновенно помрачнело. — Что ты опять затеяла? — Скарлетт, я просто поеду её встретить. Зачем ты устраиваешь драму? Он помолчал, а затем добавил: — Не забывай, этот брак изначально был её. Ты его украла. Его слова обрушились на меня ушатом ледяной воды. Два года брака, и хотя Джулиан не то чтобы любил меня, он никогда не относился ко мне плохо. Я даже поверила, что он забыл Серену и хочет строить жизнь со мной. Но теперь я поняла, что всё это было лишь иллюзией. Живот снова свело, заставив меня согнуться и хватать ртом воздух. Из телефона Джулиана донёсся холодный голос Серены: — Если она не хочет, чтобы я приезжала, я сейчас же куплю билет и вернусь обратно. Лицо Джулиана напряглось. Он резко развернулся и поспешил прочь: — Не упрямься, я буду через минуту… Серена, даже не думай уходить… С этими словами он уже выходил за дверь. Дверь открылась и закрылась, отрезав всё его властное предпочтение. Я прислонилась к панорамному окну, пытаясь унять боль. Но боль не утихала, наоборот, в животе возникло тяжёлое, тянущее ощущение. А затем по бёдрам потекла тёплая жидкость. В панике я набрала номер Джулиана. Как только я заговорила, я услышала его леденящий душу голос: — Долго ты ещё будешь это продолжать? Я дрожащим голосом сказала: — У меня кровотечение, ребёнок… — Хватит! — резко оборвал он меня, усмехнувшись. — А я-то думал, ты отличаешься от них. Не ожидал, что ты опустишься до столь низких приёмов. — Что бы там ни было, поговорим, когда я вернусь. С этими словами он повесил трубку. Решительно и безжалостно. Перед нашей свадьбой мои приёмные родители говорили мне: «Если не хочешь выходить за него замуж — не выходи. Твои мама и папа прокормят тебя всю жизнь». Тогда я думала, что при связывающих нас семейных интересах Джулиан не будет столь жесток. Позже я поняла, что нельзя ожидать, что человек, который никогда не собирался любить тебя всерьёз, поставит тебя на первое место. Мысль о разводе зародилась именно тогда.В тот день за мной приехала скорая. Лёжа на операционном столе, цепляясь за жизнь, я вспомнила многое. Вспомнила, как сразу после свадьбы у нас с Джулианом был счастливый период. Он возил меня встречать рассвет у океана, а когда слегка пьянел — целовал. Каждый вечер и до глубокой ночи после того, как мы получили свидетельство о браке, он занимался со мной любовью. Подруги с завистью говорили: «Твой муж тебя балует». Но это длилось всего полгода. В тот день, когда я почувствовала неладное, я случайно услышала его разговор с другом. Друг спросил: «Ты так выставляешь напоказ чувства, чтобы заставить Серену вернуться? Похоже, это не работает». Джулиан облокотился на перила, и на его губах заиграла едва заметная, насмешливая улыбка: «Тогда посмотрим, сколько она ещё выдержит». «Но твоя жена во всех отношениях замечательная. Неужели к ней ничего не чувствуешь?» Джулиан сделал глоток и презрительно усмехнулся: «Всё это показное, ничего настоящего я никогда не испытывал». Равнодушие в его глазах ранило меня ужасно — и каждый следующий день было так же. Я попробовала устроить ему молчаливый бойкот. Он был таким проницательным человеком, всегда сразу замечал моё плохое настроение и начинал тихо меня задабривать. Пока он меня задабривал, я и сама начала успокаивать себя. Он не мог отпустить Серену, просто не желал себе в этом признаться. Если возможно, он мог бы притворяться хорошим со мной всю жизнь, а я могла бы подыгрывать. Тогда я не знала, что время никогда не лечит; лечит только воссоединение. Операция подходила к критическому моменту; движения медперсонала внезапно стали резкими, лихорадочными. По мере того как сознание постепенно затуманивалось, я вспомнила кое-что ещё. Когда наш брак с Джулианом был уже делом решённым, Серена объявила голодовку и в конце концов потеряла сознание от гипогликемии. Той дождливой ночью Джулиан примчался в отделение неотложной помощи, бережно неся её на руках. Его белая рубашка промокла насквозь, но он, казалось, не замечал этого, только сжимал её руку, снова и снова повторяя: «Серена». Я шла следом, держа в руках квитанцию об оплате, и видела, как он весь дрожит, доставая из кармана фруктовые леденцы, осторожно снимая обёртку и вкладывая конфету в её бледные губы. Я стояла у капельницы и смотрела, как он склоняется, обнажая заднюю часть шеи, где пот, смешавшись с дождём, стекал каплями. В тот день у него и самого был холодный пот от боли в желудке. Но поскольку Серену нельзя было оставить одну, он, стиснув зубы, провёл в приёмном покое всю ночь. А я, страдая от отслойки плаценты и находясь между жизнью и смертью, не могла даже дозвониться до него. Любовь — это одно, но если она требует слишком большого унижения, я этого не хочу. Должно быть, небеса сжалились надо мной; в итоге я с трудом выжила. Прошло пять дней, прежде чем меня выписали из реанимации. Я ещё не видела Джулиана, но медсестра уже принесла мне вести о нём. Оказалось, пока я на операционном столе боролась за жизнь, он устраивал для Серены пышную приветственную вечеринку. Он даже устроил для неё грандиозный фейерверк. Под ослепительными огнями они обменивались взглядами, их выражения были полны глубокого, сдержанного чувства. В этом браке я прощала множество непростительных вещей, думая, что это приведёт к счастью. Позже я обнаружила, что он уже предопределил наш финал. Что бы я ни делала, счастье было невозможно. Поэтому первым делом после выписки я сказала ему, что хочу развода. Он долго молчал. «Не надумывай. Сосредоточься на выздоровлении». Он думал, что это решение вызвано послеродовыми гормонами. Лишь три месяца спустя, на моём дне рождения, я снова завела разговор о разводе. Он нёс насквозь промокшую Серену, направляясь в комнату. Услышав мои слова, он обернулся и посмотрел на меня с улыбкой, полной презрения: «Ты уверена? Со мной обратного пути нет». Я спокойно кивнула. «Да».— Джулиан, моя маленькая Лили~ Голос Серены вернул меня к реальности. Она была при полном макияже и на высоких каблуках, остановившись рядом с Джулианом. — Что сказал доктор? — Операцию назначили на следующий месяц. Серена облегчённо вздохнула и улыбнулась. — Ты не представляешь, как трудно попасть на приём к доктору Ашеру! Теперь у нашей маленькой Лили будет... Она вдруг запнулась, будто только сейчас заметила меня, и удивлённо воскликнула: — Скарлетт? Не успела я и рта раскрыть, как она продолжила: — Ты вернулась, потому что узнала, что Лили больна? Ну, ты ведь, в конце концов, её биологическая мать. После её слов Джулиан холодно произнёс: — Биологическая мать? Да разве она заслуживает этого звания? Я замерла, инстинктивно глядя на ребёнка у него на руках. Но в её глазах я увидела разочарование и печаль, в которые боялась заглядывать. В тот миг грудь словно наполнили горстью битого стекла, и острая, пульсирующая боль мгновенно разлилась по всему телу. Джулиан поначалу согласился отдать мне ребёнка. Но потом передумал. Я потребовала объяснить, почему он нарушил слово. Мужчина развалился на диване, небрежно вытянув длинные ноги: — Серена боится испортить фигуру и не хочет рожать. Я пришла в ярость. — Это *мой* ребёнок! — И мой тоже. Не волнуйся, Серена будет относиться к ней как к родной. Я не соглашалась, но он пускал в ход любые рычаги, чтобы надавить на меня. Что бы он ни говорил, я не уступала. Наконец он посмотрел на меня ледяным взглядом: — Скарлетт, не забывай, как твои приёмные родители получили свою работу. В тот момент я вдруг осознала, что у меня нет сил с ним бороться. Пока мы противостояли друг другу, Серена потянула Джулиана за рукав, пытаясь сгладить обстановку: — Может, поужинаем все вместе? Поболтаем. Джулиан, что скажешь? Джулиан метнул в меня равнодушный взгляд: — У меня нет привычки болтать с бывшими жёнами. Он развернулся и стремительно ушёл. Серена пробежала за ним несколько шагов, а потом вернулась. — Ты ведь не за тем вернулась, чтобы отобрать у меня Лили? — Нет. Я вернулась, чтобы выйти замуж. Она на мгновение задохнулась. — Ты выходишь замуж? Её потрясение можно было понять. Мы с Джулианом были в разводе два года, а они до сих пор не зарегистрировали брак и не сыграли свадьбу. А я снова её опередила. Но она, против обыкновения, облегчённо вздохнула: — Поздравляю! Вы уже выбрали дату? — Восьмого числа следующего месяца. Она на мгновение замялась, потом спросила: — Ты ведь не сказала об этом нашим родителям? Почему бы не спросить их мнения? — Посмотрим. Однако тем же вечером мне позвонили родители и попросили приехать домой. Едва я вошла, лицо Бренды вытянулось, и она потребовала ответа: — Зачем ты вернулась? Разве не строила из себя такую гордую, когда уезжала, говоря, что никогда не вернёшься? — И за кого ты выходишь замуж? Кто его семья? Он знает, что ты была замужем и что у тебя есть ребёнок?Когда-то я думала, что дом — это тихая гавань. Но все штормы, что мне пришлось пережить за эти годы, принёс именно он. Обычно родители желают детям добра, но мои биологические родители были мастерами сыпать соль на раны. Хотя я и так знала, что они меня недолюбливают, услышав эти слова, я невольно почувствовала, как краснеют глаза, а в груди сдавливает удушливая боль. Заметив моё молчание, Серена поспешно оттащила Бренду в сторону, но её слова были обращены ко мне: — Скарлетт, скажи же хоть что-нибудь. Мама ведь о тебе заботится. Если он не знает, тебе стоит сказать ему поскорее. Я скривила губы, и мой голос прозвучал с сарказмом: — Не сравнивайте его с вами. Вы этого не заслуживаете. Как только я это произнесла, мои родители одновременно закричали: — Что ты говоришь? — Повтори-ка ещё раз! И в тот же миг раздался голос Джулиана: — Что здесь происходит? Повернувшись на звук, я увидела Джулиана, стоявшего на лестничной площадке и державшего Лили за руку. Серена подошла к нему, как ни в чём не бывало взяла Лили за руку и сказала Джулиану: — Джулиан, Скарлетт выходит замуж. Голос Джулиана прозвучал так же равнодушно, как и всегда. — О, поздравляю. Серена: — То же самое сказала и я — поздравляю с обретением настоящей любви. Кстати, Скарлетт, почему ты сегодня не привела своего молодого человека? — В ужине нет необходимости, он очень занят. Я положила наше свадебное приглашение на журнальный столик. — Вот наше приглашение. Приходить или нет — решать вам. — И пожалуйста, не звоните мне без крайней необходимости. Развернувшись, чтобы уйти, я встретилась взглядом с Лили. Я замерла. Она пошевелила губами, словно произнося: «Мама». Я сжала руку и после нескольких десятков секунд внутренней борьбы безразлично отвела взгляд и ушла.